Торговец в храме Мельпомены

В прошлом столетии актеров нередко называли жрецами Мельпомены, считавшейся в греческой мифологии музой-покровительницей трагедии. Сами же театры высокопарно именовались храмами Мельпомены. А их частных содержателей принято было называть менее изысканно, употребляя термин «антрепренеры». Кстати, дословный перевод с французского слова «антрепренер» обозначает «предприниматель». Вот и выходит, что сама принятая тогда в театральной среде лексика исподволь иллюстрировала неизбежную сложность взаимоотношений между жрецами Мельпомены и предприимчивыми людьми, умевшими делать деньги. Правда, среди антрепренеров время от времени появлялись эдакие «белые вороны», которые, занявшись театральным делом, не столько стремились к дивидендам, сколько занимались растранжириванием своего прежнего состояния. Такое зачастую приводило к их полному финансовому краху.

Один из самых нашумевших случаев подобного краха связан с историей Новочеркасского театра. В 1875 году театр снял на три сезона приехавший в донскую столицу из Киева Владимир Дмитриевич Рокотов. До этого он прославился организацией в городе на Днепре первого народного театра и получил известность как издатель газеты «Киевский вестник».

Примечательно, что Рокотов привез с собой в Новочеркасск малолет­нюю дочь Маргариту, ставшую впоследствии знаменитой писательницей.

О приезжем было известно, что он очень увлекающаяся натура, переполненная многочисленными творческими планами, но действовавшая «без оглядки на кассу». Такая характеристика вполне оправдалась. Рокотов полностью переоборудовал здание местного театра. Он захватил с собой из Киева множество великолепно выполненных декораций, прекрасно сшитых костюмов, богатую коллекцию оружия. Ему удалось подобрать исключительно сильную по составу труппу.

Совмешая в себе одновременно щедрого антрепренера и талантливого режиссера. Рокотов сумел поставить ряд спектаклей, имевших громадный успех. Особенно удалась ему постановка исторической хроники А.Н. Ост­ровского «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский». В печати без устали хвалилиее. «Донская газета» отмечала, например, что впечатляют даже действия статистов на сцене. Огромное впечатление произвело и оформле­ние спектакля, по ходу которого перед зрителями представали, казалось почти в натуре, Архангельский собор в Кремле, Грановитая палата, царские покои.

Театральный сезон, начавшийся триумфально, закончился, однако, некоторым охлаждением публики к рокотовскому детищу. В газетах это объяснили тем, что зрители, привыкнув к высокому уровню труппы, стали более придирчивы к ней. Впрочем, финансовый сбор за сезон оказался рекордным: он ощутимо превышал показатели всех предшествовавших сезонов. Тем не менее, Рокотов, расплатившись с труппой, понес убытки в целых двадцать тысяч рублей. Со всех сторон его стали попрекать, указывая на этот парадокс. И тогда уязвленный Рокотов решил проявить себя более предпринимателем, чем вдохновленным служителем кулис. Он набрал новую труппу из самых «дешевых актеров». Неожиданно оживший в нем дух торгашества быстро погубил дело: труппа оказалась исключительно слабой, и уже никакие декорации не могли привлечь публику. Сборы упали до критической отметки. Третий сезон в Новочеркасске стал для Рокотова поистине катастрофическим. Спасая положение, антрепренер вынужден был продать за бесценок декорации, костюмы, оружие, театральную библиотеку. Но и это не помогло! Уже и речи не шло о каких бы то ни было дивидендах: несчастные актеры трудились, как тогда выражались, даром, т.е. бесплатно. Антрепренер оказался банкротом.

О случившемся много говорили и писали. Рокотову пришлось выслушать новый каскад обвинений в непрактичности и опрометчивости. Неудачника же, надо думать, более всего удивляло то, что именно стремление быть осмотрительным в финансовых делах и погубило затеянное им предприятие.

Известно, что следующий свой сезон Рокотов начал уже в качестве актера Таганрогского театра. Словом, он получил право именоваться жрецом храма Мельпомены. Поучительный урок: жрец в храме — куда более уместная фигура, чем торговец.