Старик

Гудела степь донская от подков,

И шашка острая в руке сверкала.
Мы лавой шли смести врагов,
И ярость в сердце клокотала.

Уже до схватки остаётся миг:
Последний миг судьбины горькой.
А на пригорочке седой старик,
Он крестится и шепчет только:

А ведь турка мы били,
И черкеса мы били,
И германца мы били,
А что же теперь?
Ведь погибнет Россия,
Ведь погибнет Россия,
Стал казак казаку
Словно зверь.

Схлестнулись в вихре люди, кони.
Мелькают шашки, ружья, пики.
Родная степь как будто стонет,
Вздымая в небо пыль и крики.

Металась ярость. Стали звон
Разил людей направо и налево.
То страшный мат, то страшный стон
Хрипел из глоток, кровь кипела.

А ведь турка мы били,
И черкеса мы били,
И германца мы били,
А что же теперь?
Ведь погибнет Россия,
Ведь погибнет Россия,
Стал казак казаку
Словно зверь.

На поле боя оседает пыль,
Всё больше открывая вид ужасный.
Склоняется истоптанный ковыль
Под тяжестью росы кроваво-красной.

Ещё звучит в ушах предсмертный крик,
Порубленный, копытами распятый.
И на колени вдруг упал старик,
Заплакал, сняв картуз помятый.

Из цикла стихов «Донские баллады»